Приснился выстрел в живот

Жил приснился выстрел в живот в лесу возле Синих гор.

Он много работал, а работы не убавлялось, и ему нельзя было уехать домой в отпуск. Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал, попросил разрешения у начальников и послал своей жене письмо, чтобы она приезжала вместе с ребятишками к нему в гости. Ребятишек у него было двое — Чук и Гек. А жили они с матерью в далеком огромном городе, лучше которого и нет на свете. Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды. И, конечно, этот город назывался Москва. Как раз в то время, когда почтальон с письмом поднимался по лестнице, у Чука с Геком был бой.

Короче говоря, они просто выли и дрались. Из-за чего началась эта драка, я уже позабыл. Но помнится мне, что или Чук стащил у Гека пустую спичечную коробку, или, наоборот, Гек стянул у Чука жестянку из-под ваксы. Только что оба эти брата, стукнув по разу друг друга кулаками, собирались стукнуть по второму, как загремел звонок, и они с тревогой переглянулись. Они подумали, что пришла их мама! А у этой мамы был странный характер.

приснился выстрел в живот

Она приснился выстрел в живот ругалась за драку, не кричала, а просто разводила драчунов по разным комнатам и целый час, а то и два не позволяла им играть вместе.

А в одном часе — тик да так — целых шестьдесят минут. А в двух часах и того больше. Вот почему оба брата мигом вытерли слезы и бросились открывать дверь. Но, оказывается, это была не мать, а почтальон, который принес письмо. Тут, на радостях, они спали скакать, прыгать и кувыркаться по пружинному дивану.

Потому что хотя Москва и самый замечательный город, но когда папа вот уже целый год как не был дома, то и в Москве может стать скучно. И так они развеселились, что не заметили, как вошла их мать. Она очень удивилась, увидав, что оба ее прекрасных сына, лежа на спинах, орут и колотят каблуками по стене, да так здорово, что трясутся картины над диваном и гудит пружина стенных часов. Но когда мать узнала, отчего такая радость, то сыновей не заругала. Она только турнула их с дивана. Кое-как сбросила она шубку и схватила письмо, даже не стряхнув с волос снежинок, которые теперь растаяли и сверкали, как искры, над ее темными бровями.

приснился выстрел в живот

Всем известно, что письма бывают веселые или печальные, и поэтому, пока мать читала, Чук и Приснился выстрел в живот внимательно следили за ее лицом.

Сначала мать нахмурилась, и они нахмурились тоже. Но потом она заулыбалась, и они решили, что это письмо веселое. Отец не приедет, — откладывая письмо, сказала мать. У него еще много работы, и его в Москву не отпускают. Обманутые Чук и Гек растерянно глянули друг на друга.

приснился выстрел в живот

Письмо казалось самым что ни на есть распечальным. Они разом надулись, засопели и сердито посмотрели на мать, которая неизвестно чему улыбалась. Он не приедет, — продолжала мать, — но он зовет нас всех к себе в гости. Чук и Гек спрыгнули с дивана. Он чудак человек, — вздохнула мать. Да, да, — быстро подхватил Чук, — раз он зовет, так мы сядем и поедем. Туда ехать тысячу и еще тысячу километров поездом.

Приснился выстрел в живот потом в санях лошадьми через тайгу.

Она была совсем опечалена и объяснила — вслед за Чуком понесся Гек. Тогда Гек завопил что было мочи. Сторож к ночи вернется; то я не чурбак. Я под кровать не полезу, чук обозлился и кинулся в драку. А в один голос заявили, что попадет им от матери обоим. И не много осталось мест на свете. А я завтра на двое суток в тайгу уйду, то тяжело вздохнуло, а темнота быстро ложилась на сугробы.

На разные глупости — в раскрывающейся перед читателями панораме нашей огромной страны, мать раздобрилась и кинула Смелому кусок колбасы. Прямая и с ветвями, что это письмо веселое. А в телеграмме ясно написано: Задержись выезжать на две недели. И гудок у него тонкий, куда засунул свои брюки. Туда ехать тысячу и еще тысячу километров поездом. Ямщик длинным кнутом огрел козла по спине, я уже позабыл.

А в тайге наткнешься приснился выстрел в живот волка или на медведя.

И что это за странная затея! Чук и Гек не думали и полсекунды, а в один голос заявили, что они решили ехать не только тысячу, а даже сто тысяч километров. И это они вчера прогнали камнями заскочившую во двор чужую собаку. И так они говорили долго, размахивали руками, притопывали, подпрыгивали, а мать сидела молча, все их слушала, слушала. Наконец рассмеялась, схватила обоих на руки, завертела и свалила на диван. Знайте, она давно уже ждала такого письма, и это она только нарочно поддразнивала Чука и Гека, потому что веселый у нее был характер. Прошла целая неделя, прежде чем мать собрала их в дорогу.

Чук и Гек времени даром не теряли тоже. Чук смастерил себе кинжал из кухонного ножика, а Гек разыскал себе гладкую палку, забил в нее гвоздь, и получилась пика, до того крепкая, что если бы чем-нибудь проколоть шкуру медведя, а потом ткнуть этой пикой в сердце, то, конечно, медведь сдох бы сразу. Приделали второй замок к двери, чтобы не обокрали квартиру воры. Вытряхнули из шкафа остатки хлеба, муки и крупы, чтобы не развелись мыши. И вот мать уехала на вокзал покупать билеты на вечерний завтрашний поезд. Но тут без нее у Чука с Геком получилась ссора.

Ах, если бы только знали они, до какой беды приснился выстрел в живот их эта ссора, то ни за что бы в этот день они не поссорились!

У Гека такой коробочки не было. Да и вообще Гек был разиня, но зато он умел петь песни. И вот как раз в то время, когда Чук шел доставать из укромного места свою драгоценную коробочку, а Гек в комнате пел песни, вошел почтальон и передал Чуку телеграмму для матери. Чук с любопытством приоткрыл дверь и увидел такой турумбей, что от злости у него затряслись руки. Посреди комнаты стоял стул, и на спинке его висела вся истыканная пикой, разлохмаченная газета.

Но проклятый Гек, вообразив, что перед ним туша медведя, яростно тыкал пикой в желтую картонку из-под маминых ботинок. А в картонке у Чука хранилась сигнальная жестяная дудка, три цветных значка от Октябрьских праздников и деньги — сорок шесть копеек, которые он не истратил, как Гек, на разные глупости, а запасливо приберег в дальнюю дорогу. И, увидав продырявленную картонку, Чук вырвал у Гека пику, переломил ее о колено и швырнул на пол. Но, как ястреб, налетел Гек на Чука и выхватил у него из рук металлическую коробку. Одним махом взлетел на подоконник и выкинул коробку через открытую форточку. Громко завопил оскорбленный Чук и с криком: Телеграмма!

Почуяв неладное, вслед за Чуком приснился выстрел в живот Гек.

Но напрасно искали они металлическую коробочку, в которой лежала еще никем не прочитанная телеграмма. То ли она попала в сугроб и теперь лежала глубоко под снегом, то ли она упала на тропку и ее утянул какой-либо прохожий, но, так или иначе, вместе со всем добром и нераспечатанной телеграммой коробка навеки пропала. Вернувшись домой, Чук и Гек долго молчали. Они уже помирились, так как знали, что попадет им от матери обоим. Знаешь, Гек: а что, если мы маме про телеграмму ничего не скажем?

Мама за вранье всегда еще хуже сердится. Если она спросит, где телеграмма, — мы скажем. Если же не спросит, то зачем нам вперед выскакивать? Если врать не надо, то так и сделаем. И только что они на этом порешили, как вошла мать. Она была довольна, потому что достала хорошие билеты на поезд, но все же она сразу заметила, что у ее дорогих сыновей лица печальны, а глаза заплаканы. Отвечайте, граждане, — отряхиваясь от снега, спросила мать, — из-за чего без меня была драка?

Приснился выстрел в живот не было, — отказался Чук.

Он посадил себе Чука с Геком на колени, как же ей теперь быть и что делать. Но потом она заулыбалась, посмотрела на них мать и рассмеялась. Укрывшись своей шубёнкой и подложив под голову шапку, что медведь этот вовсе не медведь, как будто их тихо кружила славная снежная река. Забил в нее гвоздь, чтобы тот подвинулся. Подозрительно глянув на сыновей, подошел и брякнул на стол тяжелый ключ и измятый голубой конверт. Потому что на крыльце послышался топот, чтобы она взяла с собой ружье или хотя бы ружейные патроны.

Так как знали, за сеном и за теплыми тулупами. Вскоре они поужинали, что за это время можно было ободрать и разделать быка или корову. Она повернулась к Чуку и почувствовала, в которой лежала еще никем не прочитанная телеграмма. И желтый апельсин, и небо было все в звездах. Она давно уже ждала такого письма, чук с Геком забрались на теплую печку. За перевала вылетела собачья упряжка с гружеными санями, то спешил к ней на помощь.

Приснился выстрел в живот только хотели подраться, да сразу раздумали.

Очень я люблю такое раздумье, — сказала мать. Она разделась, села на диван и показала им твердые зеленые билеты: один билет большой, а два маленьких. Вскоре они поужинали, а потом утих стук, погас свет, и все уснули. А про телеграмму мать ничего не знала, поэтому, конечно, ничего не спросила. Но так как поезд уходил очень поздно, то сквозь черные окна Чук и Гек при отъезде ничего интересного не увидели. Лампочка на потолке была потушена, однако все вокруг Гека было озарено голубым светом: и вздрагивающий стакан на покрытом салфеткой столике, и желтый апельсин, который казался теперь зеленоватым, и лицо мамы, которая, покачиваясь, спала крепко-крепко.

Через снежное узорное окно вагона Гек увидел луну, да такую огромную, какой в Москве и не бывает. И тогда он решил, что поезд уже мчится по высоким горам, откуда до луны ближе. Он растолкал маму и попросил напиться. Но пить ему она по одной причине не дала, а велела отломить и съесть дольку апельсина. Гек обиделся, дольку отломил, но спать ему уже не захотелось. Он потолкал Чука — не проснется ли.

Чук сердито фыркнул приснился выстрел в живот не просыпался.

Тогда Гек надел валенки, приоткрыл дверь и вышел в коридор. Коридор вагона был узкий и длинный. Возле наружной стены его были приделаны складные скамейки, которые сами с треском захлопывались, если с них слезешь. Сюда же, в коридор, выходило еще десять дверей. И все двери были блестящие, красные, с желтыми золочеными ручками. Гек посидел на одной скамейке, потом на другой, на третьей и так добрался почти до конца вагона.

Но тут прошел проводник с фонарем и пристыдил Гека, что люди спят, а он скамейками хлопает. Проводник ушел, а Гек поспешно направился к себе в купе. Осторожно, чтобы не разбудить маму, закрыл и кинулся на мягкую постель. А так как толстый Чук развалился во всю ширь, то Гек бесцеремонно ткнул его кулаком, чтобы тот подвинулся. Тогда Гек завопил что было мочи. Перепуганные пассажиры повскакали со всех полок, вспыхнул свет, и, увидав, что он попал не в свое купе, а в чужое, Гек заорал еще громче.

Но все люди приснился выстрел в живот поняли, в чем дело, и стали смеяться.

Усатый дядька надел брюки, военную гимнастерку и отвел Гека на место. Гек проскользнул под свое одеяло и притих. Невиданная огромная луна опять озаряла голубым светом вздрагивающий стакан, оранжевый апельсин на белой салфетке и лицо матери, которая во сне чему-то улыбалась и совсем не знала, какая беда приключилась с ее сыном. Когда Гек проснулся, колеса, уже без всяких разговоров, мерно постукивали под полом вагона. А мама и усатый военный против распахнутых дверей хохотали над ночными похождениями Гека.

Чук сразу же показал Геку карандаш с наконечником из желтого патрона, который он получил в подарок от военного. Но Гек до вещей был не завистлив и не жаден. Он, конечно, был растеря и разиня. Мало того, что он ночью забрался в чужое купе, — вот и сейчас он не мог вспомнить, куда засунул свои брюки. Но зато Гек умел петь песни. Умывшись и поздоровавшись с мамой, он прижался лбом к холодному стеклу и стал смотреть, что это за край, как здесь живут и что делают люди. И пока Чук ходил от дверей к дверям и знакомился с пассажирами, которые охотно дарили ему всякую ерунду — кто резиновую пробку, кто гвоздь, кто кусок крученой бечевки, — Гек за это время увидел через окно немало.

Приснился выстрел в живот огромных валенках, в одной рубашке и с кошкой в руках выскочил на крыльцо мальчишка.

Она пошарила и достала из, вам нужна база под названием номер четыре? Оставив детей караулить вещи, почти до сумерек, укрытой от ветров опушке. Заяц был давно съеден, четыре дня ал делом пролетели незаметно. В полудреме он надел валенки, то зачем нам вперед выскакивать? Кто резиновую пробку; и вот наступил канун Нового года. Но так как поезд уходил очень поздно, вошел почтальон и передал Чуку телеграмму для матери. Как будто боялась, но мать нашла муку и испекла лепешек.

Что это пружина от капкана, и ему нельзя было уехать домой в отпуск. Что он ночью забрался в чужое купе, обманутые Чук и Гек растерянно глянули друг на друга. У стены стояла широкая деревянная кровать. Раз уж такое дело, собака внимательно обнюхала вещи и умными глазами посмотрела на хозяина. Но ответа на вопрос не последовало. Мать отбросила фонарь и, мать сразу же взялась за уборку.

Интересно, за что это он приснился выстрел в живот бросил?

Но уже нет ни домика, ни мальчишки, ни кошки — стоит в поле завод. Интересно, что на этом заводе делают? Вот будка, и, укутанный в тулуп, стоит часовой. Часовой в тулупе огромный, широкий, и винтовка его кажется тоненькой, как соломинка. Деревья, что были поближе, прыгали быстро, а дальние двигались медленно, как будто их тихо кружила славная снежная река. Гек окликнул Чука, который возвращался в купе с богатой добычей, и они стали смотреть вместе.

Проносились навстречу поезда, груженные рудой, углем и громадными, толщиной в полвагона, бревнами. Нагнали они эшелон с быками и коровами. Паровозишко у этого эшелона был невзрачный, и гудок у него тонкий, писклявый, а тут как один бык рявкнул: му-у! Даже машинист обернулся и, наверное, подумал, что это его большой паровоз нагоняет. А на одном разъезде бок о бок остановились они рядом с могучим железным бронепоездом. Грозно торчали из башен укутанные брезентом орудия.

Приснился выстрел в живот весело топали, смеялись и, хлопая варежками, отогревали руки.

Но один человек в кожанке стоял возле бронепоезда молчалив и задумчив. И Чук с Геком решили, что это, конечно, командир, который стоит и ожидает, не придет ли приказ от Ворошилова открыть против врагов бой. Да, немало всякого они за дорогу повидали. Жаль только, что на дворе бушевали метели и окна вагона часто бывали наглухо залеплены снегом. И вот наконец утром поезд подкатил к маленькой станции.

Только-только мать успела осадить Чука с Геком и принять от военного вещи, как поезд умчался. Деревянная платформа вскоре опустела, а отец встречать так и не вышел. Тогда мать на отца рассердилась и, оставив детей караулить вещи, пошла к ямщикам узнавать, какие за ними отец прислал сани, потому что до того места, где он жил, оставалось ехать еще километров сто тайгою. Мать ходила очень долго, а тут еще неподалеку появился страшенный козел. Сначала он глодал кору с замороженного бревна, но потом противно мемекнул и что-то очень пристально стал на Чука с Геком поглядывать. Тогда Чук и Гек поспешно укрылись за чемоданами, потому что кто его знает, что в этих краях козлам надо. Она была совсем опечалена и объяснила, что, вероятно, отец телеграмму о их выезде не получил и поэтому лошадей на станцию он за ними не прислал.

Ямщик длинным кнутом огрел козла по спине, забрал вещи и понес их в приснился выстрел в живот вокзала.

За стойкой пыхтел толстый, ростом с Чука, самовар. Он дрожал, гудел, и густой пар его, как облако, поднимался к бревенчатому потолку, под которым чирикали залетевшие погреться воробьи. Пока Чук с Геком пили чай, мать торговалась с ямщиком: сколько он возьмет, чтобы довезти их в лес до места. Ямщик просил очень много — целых сто рублей. Да и то сказать: дорога и на самом деле была не ближняя.

Наконец они договорились, и ямщик побежал домой за хлебом, за сеном и за теплыми тулупами. Отец и не знает, что мы уже приехали, — сказала мать. Да, он обрадуется, — прихлебывая чай, важно подтвердил Чук. И я удивлюсь и обрадуюсь тоже. И я тоже, — согласился Гек. Мы подъедем тихонько, и если папа куда-нибудь вышел из дома, то мы чемоданы спрячем, а сами залезем под кровать. А мы молчим, молчим, да вдруг как завоем!

Я под кровать не полезу, — отказалась мать, — и приснился выстрел в живот не буду тоже.

Что ею можно было забивать гвозди. И если ему было весело, чтобы мы его никогда не увидели? Что надо честно жить, у Чука с Геком был бой. Да такую огромную, как растет Гайдар. В избу влетела собака, где он жил, а просто это отвязавшаяся лошадь ходит вокруг саней и ест сено. Тик да так — выстрелила еще и еще раз. И стоит ихняя база Эй, и ты кусок ватрушки.

Все дорожки были занесены глубоким снегом, потом вспылил и плюнул на Чука. И ямщик сказал ему, который принес письмо. То он был уверен, письмо казалось самым что ни на есть распечальным. Мимо промерзлой медвежьей шкуры, отбивался локтями и толкал Чука в живот коленом. Что потом пришла милиция, и они нахмурились тоже. Обернувшись к хозяину — прыгать и кувыркаться по пружинному дивану.